Ohrangos.ru

Юридический журнал

Спор павла петровича и базарова глава

О чём спорят Павел Петрович и Базаров из романа «Отцы и дети»?

Прочитав десятую главу произведения «Отцы и дети», легко убедиться в том, что взгляды на жизнь Павла Петровича и Базарова диаметрально противоположны. К примеру, Павел Петрович высоко ставит аристократию: «…я уважаю аристократов — настоящих… Аристократия дала свободу Англии и поддерживает её». Базаров же, наоборот, очень низкого мнения об аристократах: «Дрянь, аристократишко». Другое различие их мировоззрений в том, что Павел Петрович очень любит искусство и не терпит тех, кто не уважает деятелей духовной культуры: «Мне сказывали, что в Риме наши художники в Ватикан ни ногой. Рафаэля считают чуть не дураком, потому что это, мол, авторитет, а сами бессильны и бестолковы до гадости; а у самих фантазия дальше «Девушки у фонтана» не хватает, хоть ты что! И написана-то девушка прескверно. По-вашему, они молодцы, не правда ли?», на что Базаров возражает: «По-моему, Рафаэль гроша медного не стоит, да и они не лучше его». Кроме того, Базаров не верит в то, что существует «хоть одно постановление, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания». Павел Петрович на это отвечает: «Я вам миллионы таких постановлений представлю, миллионы!»

Итак, мы убедились, что Павел Петрович и Базаров — совершенно разные люди, их взгляды на вещи в буквальном смысле противоположны, и спорят они об аристократах, искусстве и принципах. Павел Петрович уверен, что они играют огромную роль в жизни людей, Базаров же считает, что они не имеют смысла.

Отцы и дети (Тургенев)/Глава 10

— Я сам так думаю, — заметил одобрительно Аркадий. — « Stoff und Kraft » написано популярным языком…

— Вот как мы с тобой, — говорил в тот же день после обеда Николай Петрович своему брату, сидя у него в кабинете, — в отставные люди попали, песенка наша спета. Что ж? Может быть, Базаров и прав; но мне, признаюсь, одно больно: я надеялся именно теперь тесно и дружески сойтись с Аркадием, а выходит, что я остался назади, он ушел вперед, и понять мы друг друга не можем.

— Да почему он ушел вперед? И чем он от нас так уж очень отличается? — с нетерпением воскликнул Павел Петрович. — Это все ему в голову синьор этот вбил, нигилист этот. Ненавижу я этого лекаришку; по-моему, он просто шарлатан; я уверен, что со всеми своими лягушками он и в физике недалеко ушел.

— Нет, брат, ты этого не говори: Базаров умен и знающ.

— И самолюбие какое противное, — перебил опять Павел Петрович.

— Да, — заметил Николай Петрович, — он самолюбив. Но без этого, видно, нельзя; только вот чего я в толк не возьму. Кажется, я все делаю, чтобы не отстать от века: крестьян устроил, ферму завел, так что даже меня во всей губернии красным величают; читаю, учусь, вообще стараюсь стать в уровень с современными требованиями, — а они говорят, что песенка моя спета. Да что, брат, я сам начинаю думать, что она точно спета.

— А вот почему. Сегодня я сижу да читаю Пушкина… помнится, «Цыгане» мне попались… Вдруг Аркадий подходит ко мне и молча, с этаким ласковым сожалением на лице, тихонько, как у ребенка, отнял у меня книгу и положил передо мной другую, немецкую… улыбнулся, и ушел, и Пушкина унес.

— Вот как! Какую же он книгу тебе дал?

И Николай Петрович вынул из заднего кармана сюртука пресловутую брошюру Бюхнера, девятого издания. Павел Петрович повертел ее в руках.

— Гм! — промычал он. — Аркадий Николаевич заботится о твоем воспитании. Что ж, ты пробовал читать?

— Либо я глуп, либо это все — вздор. Должно быть, я глуп.

— Да ты по-немецки не забыл? — спросил Павел Петрович.

— Я по-немецки понимаю.

Павел Петрович опять повертел книгу в руках и исподлобья взглянул на брата. Оба помолчали.

— Да, кстати, — начал Николай Петрович, видимо желая переменить разговор. — Я получил письмо от Колязина.

— От Матвея Ильича?

— От него. Он приехал в *** ревизовать губернию. Он теперь в тузы вышел и пишет мне, что желает, по-родственному, повидаться с нами и приглашает нас с тобой и с Аркадием в город.

— Ты поедешь? — спросил Павел Петрович.

— И я не поеду. Очень нужно тащиться за пятьдесят верст киселя есть. Mathieu хочет показаться нам во всей своей славе; черт с ним! будет с него губернского фимиама, обойдется без нашего. И велика важность, тайный советник! Если б я продолжал служить, тянуть эту глупую лямку, я бы теперь был генерал-адъютантом. Притом же мы с тобой отставные люди.

— Да, брат; видно, пора гроб заказывать и ручки складывать крестом на груди, — заметил со вздохом Николай Петрович.

— Ну, я так скоро не сдамся, — пробормотал его брат. — У нас еще будет схватка с этим лекарем, я это предчувствую.

Схватка произошла в тот же день за вечерним чаем. Павел Петрович сошел в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и решительный. Он ждал только предлога, чтобы накинуться на врага; но предлог долго не представлялся. Базаров вообще говорил мало в присутствии «старичков Кирсановых» (так он называл обоих братьев), а в тот вечер он чувствовал себя не в духе и молча выпивал чашку за чашкой. Павел Петрович весь горел нетерпением; его желания сбылись наконец.

Речь зашла об одном из соседних помещиков. «Дрянь, аристократишко», — равнодушно заметил Базаров, который встречался с ним в Петербурге.

— Позвольте вас спросить, — начал Павел Петрович, и губы его задрожали, — по вашим понятиям слова: «дрянь» и «аристократ» одно и то же означают?

— Я сказал: «аристократишко», — проговорил Базаров, лениво отхлебывая глоток чаю.

— Точно так-с: но я полагаю, что вы такого же мнения об аристократах, как и об аристократишках. Я считаю долгом объявить вам, что я этого мнения не разделяю. Смею сказать, меня все знают за человека либерального и любящего прогресс; но именно потому я уважаю аристократов — настоящих. Вспомните, милостивый государь (при этих словах Базаров поднял глаза на Павла Петровича), вспомните, милостивый государь, — повторил он с ожесточением, — английских аристократов. Они не уступают йоты от прав своих, и потому они уважают права других; они требуют исполнения обязанностей в отношении к ним, и потому они сами исполняют свои обязанности. Аристократия дала свободу Англии и поддерживает ее.

— Слыхали мы эту песню много раз, — возразил Базаров, — но что вы хотите этим доказать?

— Я эфтим хочу доказать, милостивый государь (Павел Петрович, когда сердился, с намерением говорил: «эфтим» и «эфто», хотя очень хорошо знал, что подобных слов грамматика не допускает. В этой причуде сказывался остаток преданий Александровского времени. Тогдашние тузы, в редких случаях, когда говорили на родном языке, употребляли одни — эфто, другие — эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами), я эфтим хочу доказать, что без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, — а в аристократе эти чувства развиты, — нет никакого прочного основания общественному… bien public , [3] общественному зданию. Личность, милостивый государь, — вот главное: человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней все строится. Я очень хорошо знаю, например, что вы изволите находить смешными мои привычки, мой туалет, мою опрятность наконец, но это все проистекает из чувства самоуважения, из чувства долга, да-с, да-с, долга. Я живу в деревне, в глуши, но я не роняю себя, я уважаю в себе человека.

— Позвольте, Павел Петрович, — промолвил Базаров, — вы вот уважаете себя и сидите сложа руки; какая ж от этого польза для bien public ? Вы бы не уважали себя и то же бы делали.

Павел Петрович побледнел.

— Это совершенно другой вопрос. Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться. Я хочу только сказать, что аристократизм — принсип, а без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди. Я говорил это Аркадию на другой день его приезда и повторяю теперь вам. Не так ли, Николай?

Николай Петрович кивнул головой.

— Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, — говорил между тем Базаров, — подумаешь, сколько иностранных… и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны.

— Что же ему нужно, по-вашему? Послушать вас, так мы находимся вне человечества, вне его законов. Помилуйте — логика истории требует…

— Да на что нам эта логика? Мы и без нее обходимся.

— Да так же. Вы, я надеюсь, не нуждаетесь в логике для того, чтобы положить себе кусок хлеба в рот, когда вы голодны. Куда нам до этих отвлеченностей!

Павел Петрович взмахнул руками.

— Я вас не понимаю после этого. Вы оскорбляете русский народ. Я не понимаю, как можно не признавать принсипов, правил! В силу чего же вы действуете?

— Я уже говорил вам, дядюшка, что мы не признаем авторитетов, — вмешался Аркадий.

— Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным, — промолвил Базаров. — В теперешнее время полезнее всего отрицание — мы отрицаем.

— Как? не только искусство, поэзию… но и… страшно вымолвить…

— Всё, — с невыразимым спокойствием повторил Базаров.

Другие публикации  Приказ мо 265 от 2002

Павел Петрович уставился на него. Он этого не ожидал, а Аркадий даже покраснел от удовольствия.

— Однако позвольте, — заговорил Николай Петрович. — Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете… Да ведь надобно же и строить.

— Это уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить.

— Современное состояние народа этого требует, — с важностью прибавил Аркадий, — мы должны исполнять эти требования, мы не имеем права предаваться удовлетворению личного эгоизма.

Эта последняя фраза, видимо, не понравилась Базарову; от нее веяло философией, то есть романтизмом, ибо Базаров и философию называл романтизмом; но он не почел за нужное опровергать своего молодого ученика.

— Нет, нет! — воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, — я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет, русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он — патриархальный, он не может жить без веры…

— Я не стану против этого спорить, — перебил Базаров, — я даже готов согласиться, что в этом вы правы.

— И все-таки это ничего не доказывает.

— Именно ничего не доказывает, — повторил Аркадий с уверенностию опытного шахматного игрока, который предвидел опасный, по-видимому, ход противника и потому нисколько не смутился.

— Как ничего не доказывает? — пробормотал изумленный Павел Петрович. — Стало быть, вы идете против своего народа?

— А хоть бы и так? — воскликнул Базаров. — Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья-пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним? Да притом — он русский, а разве я сам не русский?

— Нет, вы не русский после всего, что вы сейчас сказали! Я вас за русского признать не могу.

— Мой дед землю пахал, — с надменною гордостию отвечал Базаров. — Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас — в вас или во мне — он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете.

— А вы говорите с ним и презираете его в то же время.

— Что ж, коли он заслуживает презрения! Вы порицаете мое направление, а кто вам сказал, что оно во мне случайно, что оно не вызвано тем самым народным духом, во имя которого вы так ратуете?

— Как же! Очень нужны нигилисты!

— Нужны ли они или нет — не нам решать. Ведь и вы считаете себя не бесполезным.

— Господа, господа, пожалуйста, без личностей! — воскликнул Николай Петрович и приподнялся.

Павел Петрович улыбнулся и, положив руку на плечо брату, заставил его снова сесть.

— Не беспокойся, — промолвил он. — Я не позабудусь именно вследствие того чувства достоинства, над которым так жестоко трунит господин… господин доктор. Позвольте, — продолжал он, обращаясь снова к Базарову, — вы, может быть, думаете, что ваше учение новость? Напрасно вы это воображаете. Материализм, который вы проповедуете, был уже не раз в ходу и всегда оказывался несостоятельным…

— Опять иностранное слово! — перебил Базаров. Он начинал злиться, и лицо его приняло какой-то медный и грубый цвет. — Во-первых, мы ничего не проповедуем; это не в наших привычках…

— Что же вы делаете?

— А вот что мы делаем. Прежде, в недавнее еще время, мы говорили, что чиновники наши берут взятки, что у нас нет ни дорог, ни торговли, ни правильного суда…

— Ну да, да, вы обличители, — так, кажется, это называется. Со многими из ваших обличений и я соглашаюсь, но…

— А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.

— Так, — перебил Павел Петрович, — так: вы во всем этом убедились и решились сами ни за что серьезно не приниматься.

— И решились ни за что не приниматься, — угрюмо повторил Базаров.

Ему вдруг стало досадно на самого себя, зачем он так распространился перед этим барином.

— А только ругаться?

— И это называется нигилизмом?

— И это называется нигилизмом, — повторил опять Базаров, на этот раз с особенною дерзостью.

Павел Петрович слегка прищурился.

— Так вот как! — промолвил он странно спокойным голосом. — Нигилизм всему горю помочь должен, и вы, вы наши избавители и герои. Но за что же вы других-то, хоть бы тех же обличителей, честите? Не так же ли вы болтаете, как и все?

— Чем другим, а этим грехом не грешны, — произнес сквозь зубы Базаров.

— Так что ж? вы действуете, что ли? Собираетесь действовать?

Базаров ничего не отвечал. Павел Петрович так и дрогнул, но тотчас же овладел собою.

— Гм. Действовать, ломать… — продолжал он. — Но как же это ломать, не зная даже почему?

— Мы ломаем, потому что мы сила, — заметил Аркадий.

Павел Петрович посмотрел на своего племянника и усмехнулся.

— Да, сила — так и не дает отчета, — проговорил Аркадий и выпрямился.

— Несчастный! — возопил Павел Петрович; он решительно не был в состоянии крепиться долее, — хоть бы ты подумал, что в России ты поддерживаешь твоею пошлою сентенцией! Нет, это может ангела из терпения вывести! Сила! И в диком калмыке, и в монголе есть сила — да на что нам она? Нам дорога цивилизация, да-с, да-с, милостивый государь, нам дороги ее плоды. И не говорите мне, что эти плоды ничтожны: последний пачкун, un barbouilleur , тапер, которому дают пять копеек за вечер, и те полезнее вас, потому что они представители цивилизации, а не грубой монгольской силы! Вы воображаете себя передовыми людьми, а вам только в калмыцкой кибитке сидеть! Сила! Да вспомните, наконец, господа сильные, что вас всего четыре человека с половиною, а тех — миллионы, которые не позволят вам попирать ногами свои священнейшие верования, которые раздавят вас!

— Коли раздавят, туда и дорога, — промолвил Базаров. — Только бабушка еще надвое сказала. Нас не так мало, как вы полагаете.

— Как? Вы не шутя думаете сладить, сладить с целым народом?

— От копеечной свечи, вы знаете, Москва сгорела, — ответил Базаров.

— Так, так. Сперва гордость почти сатанинская, потом глумление. Вот, вот чем увлекается молодежь, вот чему покоряются неопытные сердца мальчишек! Вот, поглядите, один из них рядом с вами сидит, ведь он чуть не молится на вас, полюбуйтесь. (Аркадий отворотился и нахмурился.) И эта зараза уже далеко распространилась. Мне сказывали, что в Риме наши художники в Ватикан ни ногой. Рафаэля считают чуть не дураком, потому что это, мол, авторитет; а сами бессильны и бесплодны до гадости, а у самих фантазия дальше «Девушки у фонтана» не хватает, хоть ты что! И написана-то девушка прескверно. По-вашему, они молодцы, не правда ли?

— По-моему, — возразил Базаров. — Рафаэль гроша медного не стоит, да и они не лучше его.

— Браво! браво! Слушай, Аркадий… вот как должны современные молодые люди выражаться! И как, подумаешь, им не идти за вами! Прежде молодым людям приходилось учиться; не хотелось им прослыть за невежд, так они поневоле трудились. А теперь им стоит сказать: все на свете вздор! — и дело в шляпе. Молодые люди обрадовались. И в самом деле, прежде они просто были болваны, а теперь они вдруг стали нигилисты.

— Вот и изменило вам хваленое чувство собственного достоинства, — флегматически заметил Базаров, между тем как Аркадий весь вспыхнул и засверкал глазами. — Спор наш зашел слишком далеко… Кажется, лучше его прекратить. А я тогда буду готов согласиться с вами, — прибавил он, вставая, — когда вы представите мне хоть одно постановление в современном нашем быту, в семейном или общественном, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания.

— Я вам миллионы таких постановлений представлю, — воскликнул Павел Петрович, — миллионы! Да вот хоть община, например.

Холодная усмешка скривила губы Базарова.

— Ну, насчет общины, — промолвил он, — поговорите лучше с вашим братцем. Он теперь, кажется, изведал на деле, что такое община, круговая порука, трезвость и тому подобные штучки.

— Семья наконец, семья, так, как она существует у наших крестьян! — закричал Павел Петрович.

— И этот вопрос, я полагаю, лучше для вас же самих не разбирать в подробности. Вы, чай, слыхали о снохачах? Послушайте меня, Павел Петрович, дайте себе денька два сроку, сразу вы едва ли что-нибудь найдете. Переберите все наши сословия да подумайте хорошенько над каждым, а мы пока с Аркадием будем…

— Надо всем глумиться, — подхватил Павел Петрович.

— Нет, лягушек резать. Пойдем, Аркадий; до свидания, господа.

Оба приятеля вышли. Братья остались наедине и сперва только посматривали друг на друга.

— Вот, — начал наконец Павел Петрович, — вот вам нынешняя молодежь! Вот они — наши наследники!

— Наследники, — повторил с унылым вздохом Николай Петрович. Он в течение всего спора сидел как на угольях и только украдкой болезненно взглядывал на Аркадия. — Знаешь, что я вспомнил, брат? Однажды я с покойницей матушкой поссорился: она кричала, не хотела меня слушать… Я наконец сказал ей, что вы, мол, меня понять не можете; мы, мол, принадлежим к двум различным поколениям. Она ужасно обиделась, а я подумал: что делать? Пилюля горька — а проглотить ее нужно. Вот теперь настала наша очередь, и наши наследники могут сказать нам: вы мол, не нашего поколения, глотайте пилюлю.

Другие публикации  Новый 67 федеральный закон

— Ты уже чересчур благодушен и скромен, — возразил Павел Петрович, — я, напротив, уверен, что мы с тобой гораздо правее этих господчиков, хотя выражаемся, может быть, несколько устарелым языком, vieilli , и не имеем той дерзкой самонадеянности… И такая надутая эта нынешняя молодежь! Спросишь иного: какого вина вы хотите, красного или белого? «Я имею привычку предпочитать красное!» — отвечает он басом и с таким важным лицом, как будто вся вселенная глядит на него в это мгновение…

— Вам больше чаю не угодно? — промолвила Фенечка, просунув голову в дверь: она не решалась войти в гостиную, пока в ней раздавались голоса споривших.

— Нет, ты можешь велеть самовар принять, — отвечал Николай Петрович и поднялся к ней навстречу. Павел Петрович отрывисто сказал ему: bon soir , [4] и ушел к себе в кабинет.

О чем спорят Евгений Базаров и П.П. Кирсанов в романе Тургенева «Отцы и дети»

К работе над романом Тургенев приступил в начале августа 1860 года, а закончил его в июле 1861 года. Появились «Отцы и дети» в февральской книге журнала «Русский вестник» за 1862 год.
В основу романа Тургенев положил конфликт между дворянским либерализмом и революционной демократией во времена отмены крепостного права.
Между старшими и молодыми поколениями всегда существовали различные разногласия. Это можно объяснить тем, что с течением времени меняется обстановка, влияющая на дальнейшее отношение человека к жизни, формирование его характера. Часто люди старшего поколения оказываются неспособными или не желающими понять новые взгляды и образ жизни. Иногда это непонимание перерастает во вражду. Именно эту вражду мы можем увидеть на страницах этого романа.
Павел Петрович – типичный представитель дворянского либерализма. Он умен, честен, по-своему благороден. Павел Петрович во всем следует старым принципам. Люди считали его немного самоуверенным, насмешливым, он отличался замечательной красотой.
В молодости Павел Петрович был светским чиновником, его носили на руках, сам себя он тоже немного баловал. Я думаю, Павла Петровича вполне можно назвать сибаритом, то есть человеком, избалованным роскошью.
Базарова Тургенев относит к числу революционно-демократических деятелей. Он умен, имеет хорошее образование, увлекается естественными науками. Базаров молод, полон сил, ему скучно там, где он ничем не занят. В отличие от Ситникова, Базаров не стесняется своего происхождения.
О чем бы не зашел разговор между Павлом Петровичем и Базаровым, они практически никогда не находят общего языка.
Павел Петрович уважает людей с определенными принципами в жизни, считая, что без них живут лишь пустые и безнравственные люди. Базаров же называет слово «принцип» пустым, иностранным, ненужным словом.
Различны и их отношения к русскому народу. Павел Петрович упрекает Базарова в презрении к народу, Евгений же утверждает: «… что ж, коли он заслуживает презрения!», хотя часто подчеркивает свою связь с народом: «Мой дед землю пахал», доказывает, что знает и понимает народ гораздо лучше, чем Кирсанов.
Противоположны взгляды героев на искусство и литературу. Павел Петрович одобряет работы художников, литераторов, а Базаров своими фразами: «Рафаэль гроша медного не стоит!» и «порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого литератора» валит Кирсанова наповал.
Множество разногласий в разговоре Базарова и Павла Петровича можно найти. Именно эти разногласия полностью противопоставляют героев друг другу. На их основании Базаров представлен человеком черствым, грубым к искусству и литературе, самоуверенным.
Полностью характер героя раскрывается лишь тогда, когда он подходит испытание любовью.
Павел Петрович всю жизнь любил одну женщину – княгиню Р. Но удача отвернулась от него, и жизнь его не сложилась в любви, хотя любовь имела большое значение в его жизни.
Базаров вначале романа пренебрегает любовью, считая ее глупостью, по его мнению «лучше камнем быть на мостовой, чем позволить женщине завладеть хотя бы кончиком глаза». И все же он полюбил… Любовь к Одинцовой пробудила другую сторону Базарова – человека страстного, доброго, нежного, одухотворенного любовью. Истинный характер Базарова раскрывается в сцене его смерти. В смерти он реализует то, что не мог реализовать при жизни.
Я не согласен с Базаровым в его отношении к литературе, искусству, любви. Хотя в остальном я больше разделяю его взгляды, чем взгляды Павла Петровича.
Базаров – человек дел, а Кирсанов – человек слова. Россия, состоящая из одних Кирсановых, развивалась бы очень долго и односторонне. Именно такие, как Базаров, нужны России для ее развития и процветания. Тургенев сказал: «Когда переведутся такие люди, пускай навсегда закроется книга истории, в ней нечего будет читать».

113726 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Рекомендуем эксклюзивные работы по этой теме, которые скачиваются по принципу «одно сочинение в одну школу»:

Сила и слабость позиции Базарова в споре с Павлом Петровичем (по роману И.С. ТУргенева «Отцы и дети»).

/ Сочинения / Тургенев И.С. / Отцы и дети / О чем спорят Евгений Базаров и П.П. Кирсанов в романе Тургенева «Отцы и дети»

Смотрите также по произведению «Отцы и дети»:

Споры Евгения Базарова с Павлом Петровичем Кирсановым (по роману И. С. Тургенева «Отцы и дети»)

И. С. Тургенев работал над романом «Отцы и дети» в начале 60-х годов XIX века. В романе нашли отражение процессы, происходящие в России в это время: борьба общественно-политических сил либералов и революционеров-демократов. Героями романа и являются представители двух идейных лагерей: либерал Павел Петрович Кирсанов и революционер-демократ Евгений Базаров.

Евгений Базаров молод, энергичен, деловит. Он ничего не принимает на веру и отрицает любые принципы. По своему мировоззрению он материалист, человек, прошедший школу труда и лишений. Базаров самостоятельно мыслит и ни от кого не зависит. Самостоятельность и уверенность в своих силах ему дают знания и труд. Он внук дьячка, сын уездного лекаря, он гордится своим происхождением. Базаров — нигилист, а слово это происходит от латинского nihil — ничто, то есть он отрицает все. Свое отрицание всего он обосновал теоретически: несовершенство общества и общественные болезни он объясняет характером самого общества. Базаров требует замены самих основ общества. Эти взгляды и убеждения Базаров высказывает в спорах с Павлом Петровичем — его идейным оппонентом.

Павел Петрович — представитель консервативных либералов. Он аристократ, англоман и очень самоуверенный человек. Он умен и обладает некими достоинствами: честен, благороден, верен своим убеждениям. Но Павел Петрович не чувствует движения времени, не приемлет современности, для него превыше всего традиции. В Базарове он видит опасность для себя и своего класса, поэтому он защищает свой «мир» всеми доступными ему средствами, вплоть до дуэли.

Базаров и Павел Петрович дискутируют на темы искусства, культуры, поэзии, природы, науки, духовности, философии, о русском народе.

В спорах с Павлом Петровичем Базаров часто агрессивен, пытается навязать свое мнение. С точки зрения Евгения, читать Пушкина — терять время, заниматься музыкой — смешно, наслаждаться природой — нелепо. Кирсанов же в состоянии оценить прекрасное: он читает Пушкина, играет на рояле. Базаров — человек прямой, он не привык «кривить душой», из вежливости прятать резкое, но справедливое слово. Это раздражало Павла Петровича. Его «аристократическую» натуру возмущала совершенная развязность молодого человека. «Этот лекарский сын не только не робел перед ним, но и отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое».

Базаров не признает никаких «принсипов», а Павел Петрович, напротив, считает, что без принятых на веру принципов жить невозможно. После слов Павла Петровича о том, что в нынешнее время вместо «Шиллеров» и «Гёте» «пошли всё какие-то химики и материалисты», Базаров резко заявляет: «Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта». Материал с сайта //iEssay.ru

Все принципы Павла Петровича сводятся, в сущности, к одному — защитить старый порядок. Принципы же молодого нигилиста сводятся к тому, чтобы уничтожить этот порядок.

Тургенев писал, что его произведение направлено против дворянства, но он не верил и в перспективность революционно-демократического движения, хотя симпатии автора определенно на стороне главного героя.

По мнению Тургенева, Базаров — «лицо трагическое», потому что время Базаровых еще не пришло. Финал романа убеждает в несостоятельности теории Базарова. Гибнет не он, а его искусственная теория.

Роман «Отцы и дети» для нас — зеркало, в котором отразилась эпоха 60-х годов XIX века, с ее конфликтами и противоречиями.

«Смысл споров Павла Петровича и Базарова и основная идея романа Тургенева «Отцы и дети»»

В романе «Отцы и дети» И.С. Тургенев блестяще сумел раскрыть одну из сторон русской действительности своего времени. Важнейшим историческим явлением этой поры была борьба двух направлений, стремящихся улучшить общество – либералов и демократов. Таким образом, писатель рассказывает о конфликте общественном, мировоззренческом, а не только о столкновении молодых людей и их отцов. Эти противоречия и послужили исторической основой романа.

В тот период в России наметились два возможных пути общественного развития. И Тургенев точно воспроизводит и ярко передает споры «отцов» и «детей» как представителей двух культур – старой, уходящей дворянской и новой, демократической.

Показательно, что действие романа ведет Базаров. Это отражает смену обстановки в русской общественной жизни 60-х годов, где центральной фигурой становится разночинец-демократ.

В конфликте и сюжетных ситуациях «Отцов и детей» отразилась и другая особенность времени – обострение классовой борьбы в стране, отмеченное решительным размежеванием либерализма и демократизма в русском общественном движении.

Основной причиной столкновений либералов и демократов в романе в лице Павла Петровича и Базарова была их противоположность во всем: в политических взглядах, жизненных представлениях, духовных идеалах. Внешне это подчеркивается даже в описании внешнего облика персонажей – одежде, прическе, манере поведения. Так, Базаров представляется читателю как «человек высокого роста, в длинном балахоне с кистями» с «обнаженными красными руками». В противоположность ему Павел Петрович описывается как «изящный и породистый» барин, который «сохранил юношескую стройность и то стремление вверх, прочь от земли, которое большею частью исчезает после двадцатых годов». У него «красивые руки с длинными розовыми ногтями».

Другие публикации  Как оформить заявление на загранпаспорт через интернет

Однако за холеным внешним обликом Павла Петровича Кирсанова скрываются духовная пустота и эгоистическое равнодушие. У Базарова же в глазах светились ум и воля, что гораздо более привлекательная черта даже и во внешнем облике человека, чем простая красивость.

«Английский стиль» Павла Петровича несовместим с демократизмом обращения, грубоватой откровенностью Евгения Базарова. У них совершенно разные мировоззрение и подход к жизни. Это проявляется даже в речи персонажей.

Так, манера речи Базарова лишена каких-либо условностей. Поражает своей простотой, резкостью суждений, прямотой выражения. В ней нет никаких украшательств, подчеркнуто вежливых оборотов. Язык Павла Петровича, напротив, отражает стиль поведения аристократа, великолепно владеющего французским, любящего изысканные, нередко переходящие в манерность выражения и обороты. На фоне базаровского языка речь Павла Петровича кажется старомодной, архаичной. Все это порождало разногласия между героями.

Споры велись вокруг самых разных вопросов, волновавших мыслящих людей 60-х годов: об отношении к аристократии, к дворянскому культурному наследию, об искусстве и науке, о нравственных принципах и авторитетах, о воспитании, общественном долге… Они касались даже религии и Бога.

Базаров выступает против отживших авторитетов, против эгоистической «барской» культуры. Он – за разумные действия, разрушающие отжившие идеалы, за активное вмешательство в несовершенную жизнь. Кирсанов же отстраняется от действенной жизни и живет в мире своих «принсипов» и надуманных переживаний.

Таким образом, смысл жизни Павла Петровича и Базарова резко противоположны. Однако истина ускользает от обеих спорящих сторон – и тот, и другой герой впадают в крайности.

Павел Петрович – убежденный противник материализма, который, по его мнению, «всегда оказывался несостоятельным». Базаров же не признает ничего, не имеющего практического применения, называя это «романтизмом, чепухой, гнилью, художеством». Павел Петрович преклоняется перед принципами, принимая их на веру безо всяких сомнений; они для него – непреложная истина. Нигилист Базаров разрушает все принципы без исключения. В первом мы замечаем закоснелость и эгоизм, во втором – нетерпимость и заносчивость.

Таким образом, герои не находят истину, потому что не стремятся к ней, испытывая неприязнь друг к другу. Поэтому оба они не вполне справедливы в своих оценках. В их репликах чувствуется какая-то неискренность, фальшь.

В душе Базарова есть чувства, которые он скрывает от окружающих. Например, когда речь заходит об искусстве, герою изменяет хваленая уравновешенность, он прибегает к откровенной грубости: «Искусство наживать деньги или нет более геморроя». Начинает казаться, что искусство все же имеет власть над душой нигилиста, «Базаров завирается в своем отрицании» (Д.И. Писарев).

Смерть играет огромную роль в понимании его образа. С приближением конца герою уже незачем скрывать свои истинные чувства, однако главному Базаров не изменяет, «нигилист остается верен себе до последней капли» (Д.И. Писарев).

Неискренен с самим собой и противник Базарова, Павел Петрович. Разыгрывая перед всеми самоуверенного аристократа, внутри он остается слабым, одиноким и несчастным человеком, в чем боится признаться даже самому себе.

Однако, доказав, что и Базаров, и Кирсанов не правы, мы испытываем симпатию к нигилисту. Нам импонируют его критическая настроенность к дворянской интеллигенции, его ум и научное мышление, его стремление к практической деятельности, его честность и правдивость. Сама идея переделать мир, душу человека. вдохнуть в нее живую энергию дерзаний не может не волновать современного читателя.

Павел Петрович – человек прошлого, его образ раскрывает обреченность дворянской интеллигенции, воспитывавшейся в обстановке барской усадьбы и аристократических салонов 30–40-х годов. В неизменных идейных победах Базарова над Павлом Петровичем сам Тургенев видел, как он писал Герцену, «торжество демократизма над аристократизмом».

Дуэль Базарова и Павла Петровича

Анализ романа И.С. Тургенева «Отцы и дети»

Испытание дуэлью. Базаров и его друг снова проезжает по тому же кругу: Марьино – Никольское – родительский дом. Ситуация внешне почти буквально воспроизводит ту, что в первый приезд. Аркадий наслаждается летним отдыхом и, едва найдя предлог, возвращается в Никольское, к Кате. Базаров продолжает естественнонаучные опыты. Правда, на этот раз автор выражается по-другому: «на него нашла лихорадка работы». Новый Базаров отказался от напряженных идеологических споров с Павлом Петровичем. Лишь изредка бросает достаточно плоскую остроту, мало напоминающую прежний умственный фейерверк. Ему противостоит знакомая «холодная вежливость» дяди.

Оба противника, не признаваясь друг другу и самим себе, немного устали. Враждебность сменилась взаимным интересом. Павел Петрович «…раз даже приблизил свое раздушенное лицо к микроскопу, для того чтобы посмотреть, как прозрачная инфузория глотала зеленую пылинку…». Слово «даже» здесь вполне уместно. Впервые он решил полюбопытствовать, на чем строит аргументы его противник. И тем не менее, на этот раз пребывание в доме Кирсановых завершается для Базарова дуэлью. «Я верю, что вам нельзя было избегнуть этого поединка, который… до некоторой степени объясняется одним лишь постоянным антагонизмом ваших взаимных воззрений», – путаясь в словах, произносит по окончании дуэли Николай Петрович. Непроизвольно выговаривает самое главное. «Антагонизм воззрений» участвовал «до некоторой степени» и вряд ли бы привел к поединку. Если бы не… Фенечка.

«Фенечке нравился Базаров», но и она ему нравилась. Он держался с нею «вольнее и развязнее», их сблизило «отсутствие всего дворянского». Описанные в начале главы посещения, разговоры, медицинская помощь – свидетельства все увеличивающейся взаимной симпатии. Симпатии, которая неизбежно переросла бы в чувство. Если б оно объяснялось объективными причинами, а не сваливалось, порой назло нам, с неба; «болезнью», от которой нет спасения. Так и Фенечка искренне полюбила немолодого Николая Петровича. И вовсе случайно оказалась на месте свидания в саду, в той самой беседке, где когда-то познакомилась с учтивым деликатным гостем. По итогу этой встречи Базаров имеет основания иронически поздравлять себя «с формальным поступлением в Селадоны». Теперь герой ведет себя попросту непорядочно, грубо, по-лакейски заигрывая. В журнальном варианте романа сдержанный Тургенев прямо говорил: «Ему (Базарову) и в голову не пришло, что он в этом самом доме нарушил все правила гостеприимства». Литературоведы раскрыли здесь психологическую подоплеку – потерпев поражение с аристократкой Одинцовой, он хочет проверить, не легче ли завоевать чувства бедной простодушной Фенечки. Оказывается, в любви просто не бывает. «Грешно вам, Евгений Васильич», – произносит женщина с «неподдельным упреком».

Павел Петрович потребовал поединка. Он захватил даже палку, чтобы любыми путями сделать дуэль неизбежной. Самим фактом вызова старший Кирсанов отошел уже от своих аристократических «принсипов». Тургенев передает реплику старого слуги, который был «по-своему аристократ, не хуже Павла Петровича». Не кровавый поединок поразил Прокофьича: он «толковал, что и в его время благородные господа дирывались». Щепетильному хранителю устоев не пришелся по душе выбор соперника: «дирывались» «только благородные господа между собою». Настоящему аристократу не следовало снисходить до простолюдина: «а этаких прощелыг за грубость на конюшне отодрать велели».

«Как красиво и как глупо! Экую мы комедию отломали!» – возмущается Базаров после того, как за его противником захлопнулась дверь. «…Вот что значит с феодалами пожить. Сам в феодалы попадешь и в рыцарских турнирах участвовать будешь», – пытается он объяснить себя в разговоре с Аркадием. Раздражение, как обычно у героя, маскирует внутреннее недоумение и растерянность. Пришлось и ему, в свою очередь, убедиться в ограниченности собственных «прынципов». Оказывается, есть ситуации, когда только поединком можно отстоять свое достоинство: «Отказать было невозможно; ведь он меня, чего доброго, ударил бы и тогда (Базаров побледнел при одной этой мысли; вся его гордость так и поднялась на дыбы)…»

В середине века дуэль уже переходила в разряд анахронизмов, отчасти даже смешных. Перо Тургенева рисует множество юмористических подробностей. Начинается дуэль приглашением в секунданты Петра-камердинера, который «уж конечно, малый честный», но перетрусил до крайности. А заканчивается трагикомической раною «в ляжку» Павла Петровича, надевшего, будто нарочно, «белые панталоны». Меж тем эпизод поединка – важнейший в идейном развитии романа. Важно не то, что Базаров «не трусил», как и Павел Петрович. Силу духа, присущую обоим героям, Тургенев отмечал и ранее. Дуэль помогает преодолеть внутреннюю ограниченность. На поединке, когда взаимное отторжение, казалось, достигло предела, меж дуэлянтами возникают простые человеческие отношения. Базаров обращается к Павлу Петровичу как к доброму знакомому: «А согласитесь, Павел Петрович, что поединок наш необычаен до смешного. Вы посмотрите только на физиономию нашего секунданта». Кирсанов вдруг соглашается: «Вы правы… Экая глупая физиономия».

Мы помним, как горячо обсуждали они крестьянский вопрос. Каждый из них был убежден, что только ему досконально известно, в чем нуждается и о чем думает русский мужик. Перед началом дуэли Базаров замечает мужика, прошедшего мимо него и Петра не поклонившись. Мгновение после дуэли он возвращается. Крестьянин на этот раз снимает шапку с внешне покорным видом, подтверждающим мысль об его «патриархальности». Прежде Павел Петрович этим бы удовлетворился. Но теперь вдруг задает своему вечному оппоненту заинтересованный вопрос: «Как вы полагаете, что думает теперь о нас этот человек?» В ответе Базарова звучит недоумение совершенно искреннее: «Кто ж его знает!» Молодой нигилист отказывается от монополии на истину не только для себя. Он готов признать, что и «темный» мужик обладает сложным духовным миром: «Кто его поймет? Он сам себя не понимает». «Понимание» вообще ключевое слово данного эпизода: «Каждый из них сознавал, что другой его понимает».

После дуэли герои словно меняются местами. Базаров уже не желает думать об участи Фенечки. Увидев ее расстроенное личико в окне, «пропадет пожалуй», – сказал он про себя , – Ну, выдерется как-нибудь!» Напротив, Павел Петрович показывает чуждый ему прежде демократизм. «Я начинаю думать, что Базаров был прав, когда упрекал меня в аристократизме», – заявляет он брату, требуя, чтобы тот узаконил наконец отношения с Фенечкой. «Ты это говоришь, Павел? ты, которого я считал непреклонным противником подобных браков!» – поражается Николай Петрович. Он не ведает, что этой просьбе предшествовала проникновенная сцена между братом и Фенечкой, напоминающая главу рыцарского романа. «Это преодоление своей поздней любви и отказ от нее: отказ, лишенный эгоизма, поднимающий простенькую Фенечку на высоту Прекрасной Дамы, которой верят, не сомневаясь, которой служат, не надеясь на взаимность».

Читайте также другие статьи по теме «Анализ романа И.С. Тургенева «Отцы и дети»:

Все права защищены; 2019 Ohrangos.ru